Слух киборга продолжал фиксировать слова Осборна, в то время как взгляд сосредоточился на том, что ввезли на каталке в лабораторию помощники Осборна. Несомненно, это изучали. И вид оно имело, прямо скажем, не самый лучший – словно пустая оболочка древнего монстра.
Рагнарок не посчитал предложенное ему равноценной заменой тому, что отдал. Ведь его броня была единственным, исключая кибер-молот, что он мог по праву считать своим в этом мире. Он попрал свое прошлое, отрёкся от всего, ради… этого?
Киборг едва сдерживал свой гнев. Странно было, что вообще сдерживал. В былые времена Рагнарок не медля смыл бы обиду, нанесенную ему, кровью обидчика. А теперь даже не возразил. Только губы сжались белой чертой отрицания, заострились скулы и яростно заходили желваки, но киборг всё же сделал шаг вперед, ближе к тому, что казалось ему мерзкой горой мусора.
Если Осборн посмел издеваться над ним…
Рука киборга помимо воли потянулась к тому, что вызывало в нём только гнев. А гнев, тем временем, словно гасило что-то, пробиваясь через его алую пелену. Это нечто можно было охарактеризовать нетерпеливым и предвкушающим.
Ну же, подойди, коснись меня… Ты нужен мне…
Рагнарок переступил босыми ногами, смещаясь еще ближе к каталке, подушечки его пальцев коснулись смоляной поверхности брони и она «потекла», засияла ярким слепящим светом, заставившим всех, находящихся в лаборатории, зажмуриться.
«Кожура древнего чудовища» собралась в ослепительно-солнечный круг, пошедший узорами, похожими на мандалу.
Рагнарок все продолжал тянуть руку к этому нечто, без страха и сомнений, хотя плазменная мандала начала постепенно пожирать его тело, обволакивать собой, превращать в ничто.
Киборгу уже приходилось умирать, но он не мог бы объяснить разницы между жизнью и смертью, потому что для него этой разницы не существовало. Была не-жизнь, когда он убивал, по приказу или же просто, поддавшись гордыне и безумию. И была не-смерть, когда он спал без сновидений, без дыхания и сердцебиения, а головастые умники потрошили его мозги.
Но теперь Рагнарок прочувствовал смерть во всех её проявлениях. Это было печально но и как-то сладко одновременно: распадаясь на молекулы полностью осознать, что ты ты действительно был живым.
Затем настало мгновение небытия и… Рагнарок возродился вновь, почти так же, как там, в другом мире, и в то же время иначе. Он слышал заполошное дыхание лаборантов, чуял запах напряжения от Осборна, видел то, что находится за стенами лаборатории и казалось, каждая частичка окружающего пространства нетерпеливо желала сей же момент заявить о себе.
Рагнарок сжал голову руками и всё встало на свои места, киборг понял, что может, наконец, видеть ясно.
Лаборанты смотрели на него с еще большим ужасом чем тогда, когда он проснулся. Норман же был напряжен, судя по тому, как сильно его пальцы сжимали угол каталки, но не показывал своих эмоций. Рагнарок опустил глаза на свои руки, чтобы понять, что случилось с ним, и отчего воробьи-лаборанты так напуганы.
Кисти рук киборга были словно залиты смолой, большую часть тела скрывала броня, чем-то внешне напоминающая хитин жука, но Рагнарок знал, что она необычайно прочна. Там же, где не было «хитина», тело покрывала всё та же «смола» и она была словно вторая кожа. Скорее даже, она стала кожей Рагнарока.
Под изучающим взглядом киборга из широкого нароста-браслета на правой руке будто бы выросли пять небольших… Рагнарок уже знал, что это – дроны. Они могли сделать все, что только придет ему в голову. Дроны равномерно кружили вокруг руки, словно послушные щенки. Но безобидными они не были. Правая рука киборга медленно поднялась вверх, послушная воле спавшего до сих пор чудовища.
Попробуй и узнаешь…
Осборн и лаборанты не двигались с места, словно не понимали, что может случиться в любую минуту. А искушение было так велико: посмотреть, как маленькие собачки срываются со своих невидимых поводков и разрывают в клочья глупые жертвы.
Но тут взгляд киборга поймал выражение глаз совсем молоденькой девушки-лаборанта: она, так же как и все, завороженно смотрела на танец дронов. Это был взгляд кролика перед удавом – смирение и даже обречённость, но там еще жила и надежда.
И Рагнарок опустил руку. Дроны послушно вернулись в предплечье, а киборг уже увлеченно рассматривал пушку на левой руке. Он хотел знать, что она может. Он хотел знать, на что способен сам, обладая всем этим. Но если пытаться узнать, то не здесь.
Броня, словно уловив настроение хозяина, начала истаивать, втягиваясь под кожу и через минуту Рагнарок стоял последи лаборатории одетый чуть более, чем до того, как боевой костюм принял его. Броня напоминала о своем присутствии лишь широкими лентами-браслетами, что украсили собой предплечья почти полностью, от кисти до локтя, так же двумя полосами поперек груди и скрыла под подобием удлиненного нижнего белья то, что смущало лаборанток раньше.
Рагнарок не придал этой метаморфозе большого значения, он снова сосредоточил свой тяжелый взгляд на Осборне, который вроде бы пришел в себя после демонстрации малой доли возможностей боевого облачения, которым он так щедро одарил киборга; Норман, скорее всего, совершенно не подозревал, чем владел на самом деле.
- Мне нужны условия для испытания.
Это стало теперь новым важным пунктом в жизни Рагнарока – понять, какими силами он владеет и научиться распоряжаться ими с наибольшей пользой.
- Но прежде расскажи мне, Норман Осборн. Ты сказал, что нашел меня разбитым, но я помню, что был цел. Я помню хорошо, что в другом мире из меня вынули чипы управления, удалили программу подчинения. Я проснулся там и там же изменился. Мьёльнир выбрал меня, признал меня. Я торжествовал, я хорошо помню. Но здесь, ты говоришь, что я был разбит. И я не ощущаю торжества, хотя Мьёльнир теперь со мной. Что ты думаешь об этом, Осборн?